Барон д'Оггер (baron_dogger) wrote,
Барон д'Оггер
baron_dogger

Category:

Ален Безансон против католиков-либерастов

Сегодня в машине слушал голос врага - очень известное лево-либеральное радио "France Inter". Была беседа с приглашенным в студию Рене Гитоном, автором книги "Князь Бога: по следам Авраама". И что я слышу? Оказывается все три религии - иудаизм, христианство и ислам - это всё почти одно и тоже, верят в одного Бога, имеют общих пророков-учителей Авраама и Моисея, и вообще, ну так близки, так близки, что непонятно почему они ссорятся. Вспомнил тут, что недавно читал большую подробную статью на эту тему Безансона, где он детально разбирает не только отличия, но и пишет, что в современном католическом мире распространены именно такие взгляды, которые, с христианской точки зрения, однозначно являются ересью. Вот отрывки из статьи Безансона:

"...Ислам проводит различие между пророком (наби) и посланником (расул). Посланник — это тот из пророков, кто получил послание, имеющее силу закона. Так, Адам, Лот, Ной, Моисей, Давид, Иисус были посланниками. Они были посланы отдельным народам. И только Мухаммеду, "печати пророков", была поручена универсальная миссия. Великие посланники Бога — Моисей, Давид, Иисус — передали, буквально так же, как и Мухаммед, книги, надиктованные им свыше: Тору, Псалмы и Евангелие (в единственном числе). Адам, Сиф и Авраам также написали книги. Но — что чрезвычайно важно — все эти книги, и реальные и вымышленные, не считаются мусульманами достоверными, поскольку их текст был фальсифицирован. Иудеи и христиане изменили свои Писания и исказили их смысл. Кроме того, даже если бы эти книги были подлинными, они не могли бы дать ничего нового, так как Коран уже содержит в себе истину во всей ее полноте. Поэтому мусульмане не признают ценности текстов с записями откровений, предшествовавших их собственному. Не следует искать истинную Тору и подлинное Евангелие нигде, кроме как в Коране. Настоящими учениками Иисуса являются мусульмане.

Существует ли преемственность между Библией и Кораном? Никакой, утверждают мусульмане. Мухаммед был неграмотным. Бог сказал пророку: "Ты не знал, что такое книга и вера". Если существуют совпадения, то это вполне естественно, поскольку одно и то же послание было дано всем "посланникам", а если имеются различия, то только потому, что иудеи и христиане его урезали и извратили.

В это христиане никак не могут поверить. Мухаммед имел некоторое представление о Библии. В Медине было полно иудеев и христиан, принадлежащих к различным сектам. Иоанн Дамаскин полагал, что здесь было влияние какого-то монаха-арианина, другие усматривали влияние монаха-несторианина. Тот, кто хорошо знаком с Библией, с трудом узнает в Коране библейские персонажи, настолько они искажены. Ибрагим — это не Авраам, как и Муса — не Моисей. Возьмем Иисуса. Иса появляется в Коране вне времени и пространства, без какой-либо ссылки на страну Израиль. Его мать Мария, сестра Аарона, производит его на свет под пальмой. Затем Иса творит чудеса, которые, судя по всему, взяты из апокрифических евангелий. Он возвещает о грядущем пришествии Мухаммеда. Он будет свидетелем в день воскресения.

На христиан нередко производит сильное впечатление то место, которое занимает Иисус в Коране. Но это не тот Иисус, которому они отдали свою веру. В Коране Иисус повторяет то, что уже возвестили предыдущие пророки — Адам, Авраам, Лот и другие: по существу, все пророки обладают одним и тем же знанием и провозглашают одно и то же послание, а именно ислам. Все являются мусульманами. Иисус был послан для того, чтобы проповедовать единственность Бога. Он возражает против того, чтобы его считали "сотоварищем" [Бога]: "Не говорите Три". Он не Сын Божий, а обыкновенный сотворенный человек. Он и не посредник, так как исламу неведомо посредничество. Для ислама немыслимо, чтобы посланник Божий был побежден, а поэтому Иисус не умер на кресте, его заменил двойник. С христианской точки зрения, в этой христологии присутствуют в смешанном виде элементы несторианства и докетизма.

Исламу чужда идея поэтапного откровения. Божественное послание дано, начиная с первого человека Адама, который был и первым пророком. Просто люди предают это послание забвению, поэтому необходимо повторять одно и то же. Мухаммед является последним посланником и окончательным реформатором. В данном случае единственная перспектива, в которой можно увидеть исторический процесс, это закономерность, с которой посланники добиваются триумфа, а те, кто восстает против них, подвергаются уничтожению. Ислам, то есть "покорность", является тем регулятором, который возвращает время к его вечному мгновению — так же, как Бог периодически возвращает людей к своему повелению, исходящему из вечности.

Таким образом, для иудеев и христиан между Библией и Кораном преемственности не существует. И те, и другие констатируют, что история, рассказанная в Библии, возникает в Коране фрагментарно, искаженно, укладываясь в последовательную догматическую схему, так что одни и те же факты предстают в ином свете и имеют иной смысл.

Это различие проявляется и тогда, когда по видимости имеет место совпадение ислама и библейской религии, а именно в представлении о Едином Боге, творце, всемогущем и милосердном. Хотя мусульмане и любят перечислять 99 имен Бога, эти имена не открыты людям в рамках Завета, как это происходит в случае с Неопалимой купиной или в Евангелии, где Богу дано имя Отец. Бог ислама — это Единый Бог, который требует подчинения, и это Бог обособленный. Называть его Отцом — богохульный антропоморфизм. Бог снизошел до того, чтобы дать людям священный закон. Он требует послушания. Он не вступает в отношения любви. Мусульманский Бог абсолютно бесстрастен, и наделять его способностью любить было бы подозрительно. Вместо этого — никак не обоснованное снисхождение, благосклонность.

Именно поэтому как иудеям, так и христианам приходится отказывать Корану в статусе откровения. Они также не согласны с тем, что ислам — авраамическая религия. С точки зрения ислама, Авраам является посланником и мусульманином. Он не общий отец иудеев, а затем и христиан, которые разделяют его веру. "Ибрагим не был ни иудеем, ни христианином". Он принимал участие в мусульманском культе, создавая Каабу и учредив паломничество в Мекку. И вовсе не Мухаммед имел ту же веру, что и Авраам: это Авраам разделял веру Мухаммеда. Поскольку истина, согласно Корану, дана в полном объеме с самого первого дня и начиная с первого человека, то немыслимо, чтобы Авраам играл роль основоположника, как это приписывается ему иудеями и христианами. Когда мусульмане ссылаются на Ибрагима, речь не идет ни о той вере Авраама, которую пытается воссоздать история религий, ни о вере Авраама в том смысле, в каком ее исповедуют иудаизм и христианство.
/.../
Аскетизм чужд духу ислама. Мусульманская цивилизация — это цивилизация bona vita. Она предлагает человеку большое разнообразие дозволенных чувственных удовольствий. У мусульман существует своего рода carpe diem, и это часто завораживало христиан, подобно тому, как они испытывали ностальгию по античному миру. Предопределение в исламском понимании близко античному ощущению судьбы, fatum. Мусульмане, естественно, относят все эти преимущества на счет совершенства своего Закона. Это умеренный закон, более соответствующий природе человека, нежели христианский, более мягкий, нежели иудейский. Подобную умеренность называют "облегчением религии", и она играет ей на пользу, а неверие в нее представляется еще более неизвинительным. Никакого первородного греха, никакого вечного ада для верующих.

Мусульманский рай нередко вызывает насмешки. И напрасно. Разумеется, он не является, в отличие от иудейского и христианского рая, созерцанием Бога и участием в божественной жизни. В потустороннем мире мусульманский Бог остается удаленным и неприступным. Но, наряду с прощением и покоем, в раю мусульманин обретает "удовлетворение". Согласно Библии, человек начинает свой путь в эдемском Саду, а завершает его в Граде — Небесном Иерусалиме. Согласно Корану, он возвращается в сад. В античной мифологии встречаются те же образы идеального пиршества, где в одной и той же атмосфере удовлетворения всех желаний передаются чаши с вином и бродят прекрасные юноши и юные девы.

В соответствии с естественной религией и эллинистической основой, на которой зиждется ислам, религиозная жизнь может иметь разные формы, относящиеся к разным уровням. Перед религиозными людьми открыты два пути, существовавшие также и в греко-римском мире: философия (falsafa16, пропитанная духом неоплатонизма) и мистика. Душам менее взыскательным дозволено, при соблюдении Закона и необременительном исполнении "пяти столпов" ислама, вести совершенно поверхностную религиозную жизнь, что является абсолютно законным и достаточным. В этом огромное преимущество ислама перед обеими библейскими религиями, которые в принципе требуют более интенсивной внутренней жизни. Эта устойчивая религия, поверхностная и законническая, отчасти напоминает античную религию, когда исполнение ритуалов сопровождается естественным и спонтанным чувством божественного.

Две вещи всегда изумляли христиан: трудность обратить мусульман в христианство и непоколебимость их веры — даже у людей, в религиозном отношении весьма поверхностных.

Мусульманин считает абсурдом обращение в христианство прежде всего потому, что христианство принадлежит прошлому, а ислам вобрал в себя все самое лучшее из этой религии и превзошел ее. Но еще более важно то, что христианство представляется ему противоестественным. Христианские моральные требования кажутся мусульманам превосходящими человеческие возможности. Христианский догмат о Троице вызывает беспокойство: это похоже на ширк, то есть придание Богу "сотоварищей", что является непростительным грехом. Христианство подозревается исламом в том, что это осуждаемая им религия мистерий, таинств, а значит, она имеет иррациональный характер. Ислам, напротив, выдает себя за единственно разумную религию. И в этом есть некий оттенок угрозы, поскольку, если разум присущ природе человека, то христианский иррационализм оказывается отрицанием человечности. В таком случае и статус dhimmi служит слабой защитой. Мусульманские государства потому и не могут на законном основании проявить ответной толерантности, которой ждут от них государства христианские. Требуя этого, христиане лишь демонстрируют свое непонимание ислама.

Что касается непоколебимости веры мусульман, то она просто-напросто свидетельствует об их предельном изумлении перед таким тесно связанным с историей христианства явлением, как современный атеизм. Мы, современные христиане, тяготеем к тому, чтобы рассматривать атеизм как альтернативу вере. В античный период, однако, дело обстояло иначе: тогда христиан обвиняли в атеизме, потому что они отказывались признать существование богов. Возмущение мусульман имеет ту же природу. /.../

Я остановлюсь на некоторых внутренних аспектах ислама, касающихся сути этой религии. Мне хотелось бы отметить три характерные черты.

Первая состоит в отрицании стабильности и внутренней согласованности природы. Законов природы просто не существует. Атомы, события и тела существуют лишь мгновение, и в каждый миг создаются Богом заново. Между двумя событиями отсутствует причинно-следственная связь, существуют лишь "привычки" Бога. День обычно совпадает с наличием солнца на небосклоне, но Бог может изменить этот обычай и заставить это светило сиять среди ночи. Поэтому чудо — это не временное прекращение действия закона природы, а изменение привычки Бога. При отказе от принципа причинности может случиться все, что угодно. Причина отсутствует, вместо нее существует лишь череда или последовательность событий во времени. Создание Богом Адама не делает из него основоположника целого рода: любой человек, как и Адам, создается "заново": "Он — тот, кто придает вам форму в утробах, как пожелает". Каждый момент роста является предметом нового акта творения. Это Бог, чья природа и замысел сокрыты; это время, которое дробно и состоит из череды мгновений, лишенных связи между собой; это природа, зависящая от "привычек" Всемогущего. Западному человеку стабильность мусульманского космоса кажется уязвимой. Стирается грань между реальностью и грезой.

Второй характерной чертой ислама, как мы уже видели, является отрицание истории. Библия — это история. Откровение дается поэтапно. Бог вмешивается в исторический процесс словами и деяниями, память о которых хранит традиция и боговдохновенная книга, постоянно требующая истолкования. Коран является несотворенным, и не существует его учительного толкования. Он содержит не одну историю, а множество. Вмешательство Бога состоит в том, чтобы защищать пророков, которые непогрешимы и безгрешны, а также уничтожать их врагов. Поскольку все посланники Бога несут людям неизменно одно и то же послание, история воспринимается как бесконечное повторение одного и того же урока. Между настоящим, прошлым и будущим не существует принципиальной разницы.

Третья характерная черта ислама касается религиозной добродетели. Это моральная добродетель, встречающаяся как в естественных религиях, так и в религиях откровения, которая, согласно Цицерону, "поклоняется высшему началу, называемому божественным, и оказывает ему почести, верша свои обряды". Во всех религиях она управляет благочестием, молитвой, поклонением, жертвоприношениями и прочими подобными действиями. Даже если отказать Корану в том, что он является подлинным откровением, трудно не признать за мусульманской верой особую форму религиозной добродетели. В смущение же может приводить то, что в исламе эта добродетель может заходить гораздо дальше, чем в библейской религии. В последней человек, по существу, ответственен за свои деяния в рамках природы — физической, социальной, политической, которая имеет свою логику, регулирующие ее законы. Таким образом, религиозные обязанности имеют некую разумную меру, несоответствие которой означает, что человек грешит или недостатком, или избытком религиозного рвения. Но в исламе идея природного порядка не столь сильна, так что благоугождение Богу простирается на второстепенное так же, как и на первостепенное. Соответственно, религиозная добродетель приобретает такую интенсивность и размах, которые иудаизм или христианство сочли бы чрезмерными.

Подведем итог: нам становится понятней наша изначальная проблема, заключающаяся в том недоразумении, которое подстерегает христианина при приближении к исламу. Он испытывает потрясение от религиозного рвения, проявляемого мусульманином в отношении Бога, которого он, христианин, волей-неволей признает своим Богом. Но христианин не узнает себя ни в этом отчужденном Боге, ни в тех отношениях, в которые с ним вступает мусульманин. Христианин привык отличать поклонение ложным богам, которое он называет идолопоклонством, от поклонения истинному Богу, что он считает истинной религией. Для того чтобы надлежащим образом истолковать, что такое ислам, пришлось измыслить не вполне удобоваримое понятие: идолопоклонство в отношении Бога Израиля.

III

Вернемся в современную историческую ситуацию. Не похоже, чтобы ислам, число приверженцев которого растет, был сейчас больше заинтересован в христианстве, чем раньше. Напротив, это христиане подпадают под его притяжение и могут даже поддаться его искушению.

Этой притягательности весьма ощутимо поддался один ученый, немало способствовавший изменению христианского видения ислама в ХХ веке, — а именно Луи Массиньон. Благодаря ему в некоторых теологических кругах укоренились два существующих и поныне мнения: Коран является в своем роде откровением, хотя урезанным и примитивным, но все же откровением, причем по сути имеющим в основном библейский характер; кроме того, ислам, как он и сам заявляет, действительно восходит к вере Авраама.

Когда в книжных лавках нам попадаются труды, благосклонные к исламу и написанные чаще всего христианскими священниками — последователями Луи Массиньона, становится ясным, что притягательность ислама объясняется несколькими чувствами. Умы, настроенные критически по отношению к нашему либеральному времени с его ориентацией на капитализм, индивидуализм и дух соревнования, находят притягательные стороны в традиционной мусульманской цивилизации, которой они приписывают противоположные качества: устойчивость традиций, общинный дух, теплоту человеческих взаимоотношений. Эти церковные деятели, встревоженные охлаждением религиозного чувства и сокращением количества практикующих христиан, особенно в Европе, испытывают чувство восхищения перед мусульманским благочестием. Их приводят в восторг эти люди, которые, находясь в пустыне или на фабрике во Франции или в Германии, пять раз на дню простираются ниц, чтобы совершить свою молитву. Эти церковные деятели полагают, что лучше верить во что-нибудь, чем не верить ни во что, и воображают, что поскольку те веруют, значит, веруют примерно в то же самое, что и мы. Но они путают веру с религией. И, наконец, они радуются, видя, какое высокое место занимают Иисус и Мария в Коране, не обращая внимания на то, что этот Иисус и эта Мария — всего лишь омонимы, не имеющие ничего общего, кроме имени, с Иисусом и Марией, которых знают они.

Этот последний пункт важен потому, что вносит разлад во взаимоотношения между христианами и иудеями. С описанной выше точки зрения, мусульмане выглядят "лучше" иудеев, так как почитают Иисуса и Марию, чего не делают иудеи. Таким образом, иудаизм рассматривается в параллель с исламом, но преимущество получает ислам. Иудеи также проводят параллель между христианством и исламом, но и тут с преимуществом для ислама, монотеизм которого представляется им менее проблематичным.

Однако христиане не могут всерьез поддерживать подобный параллелизм, и Католическая церковь его однозначно осудила. Принять такую точку зрения означало бы отказаться от преемственности христианства по отношению к Аврааму и пророческой традиции Израиля, отказаться от того, что Мессия происходит из рода Давида, и превратить христианство в некое вневременное послание, не связанное со своим источником и лишенное своей истории. Тогда Евангелие становится другим Кораном и берет за основу его универсализм. Именно поэтому следует стремиться к искоренению из современного христианского словоупотребления таких опасных выражений, как "три авраамические религии", "три религии откровения" и даже "три монотеистические религии" (поскольку есть еще и другие). Наиболее ложным из всех представляется выражение "три религии книги". Это выражение означает не то, что ислам ссылается на Библию, а лишь то, что он предусмотрел для христиан, иудеев, сабиев и зороастрийцев особую юридическую категорию: "люди книги". Это позволяет им претендовать на статус dhimmi и означает, что даже при дискриминации им все же сохранят жизнь и имущество, в отличие от кафиров, или язычников, которых ждет смерть или рабство.

То, что подобные выражения употребляются столь часто, свидетельствует о неспособности христианского мира ясно обозначить различие между собственной религией и исламом. Значит ли это, что мы снова вернулись во времена преп. Иоанна Дамаскина, когда ставился вопрос о том, не является ли ислам еще одной разновидностью христианства? Вполне вероятно. Историкам знакомы подобные ситуации. Когда какая-либо церковь уже не ведает, во что она верует и почему верует, она, сама того не замечая, тяготеет к исламу. Именно это произошло в массовом порядке и за короткий срок с монофизитами в Египте, с несторианами в Сирии, с донатистами в Северной Африке, с арианами в Испании.

В заключение я хотел бы выдвинуть три тезиса.

1. Христиане совершают большую ошибку, считая ислам религией упрощенной, элементарной, "религией погонщиков верблюдов". Напротив, это чрезвычайно сильная религия, это особого рода кристаллизация отношений человека с Богом, совершенно противоположная отношению к Богу иудеев и христиан, но от этого не менее последовательная.

2. Христиане совершают ошибку, полагая, что почитание исламом единого Бога Израиля делает мусульман более близкими христианам, нежели язычников. В действительности, как показывает история взаимоотношений христиан и мусульман, они в большей степени удалены друг от друга именно из-за способа почитания этого Бога.

3. Из этого следует, что в стремлении понять мусульман и вступить с ними в "диалог" христианам следует опираться в исламе на то, что осталось в нем от естественной религии, от естественной добродетели. А главное, апеллировать к природе человека, общей для тех и других. Однако Коран, в отличие от Гомера, Платона или Вергилия, нельзя рассматривать как preparatio evangelica".



Из статьи Алена Безансона "Ислам", "Континент" 2005, №123

Tags: Изучаем ислам-1
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 70 comments